?

Log in

No account? Create an account

[reposted post]Динамо. Мимоходом
galik_123
reposted by ultra_epifan


Уверена, что многим очень хорошо знакомо это величественное здание на Ленинградском проспекте. А если не знать, где оно находится, и посмотреть не него свежим взглядом, то можно предположить, что это где-нибудь в южных краях - может, в Греции или в Италии. Когда-то и стадион рядом назывался "Московским Колизеем", теперь, конечно, так его не назовёшь.
+ 8 фото...Collapse )

[reposted post]Очень странная советская картина.
После велопрогулки.
zina_korzina
reposted by ultra_epifan
  • Kак известно, советские художники были очень разными и писали, как хотели. Причём, гораздо более отрыто, чем ангажированные западные мастера, постоянно думавшие о хлебе насущном. Наш мастер был где-то даже свободнее - мог рисовать плакаты и афиши с «Фантомасом разбушевался», а для себя и друзей создавать нечто-нечто, попивая 777 и болтая о Kафке с Джойсом. Нашла тут картину совершенно стивено_кинговскую. Заворожило. И название - доставляет.

    Read more...Collapse )

  • [reposted post]Анна Березовская
    tanjand
    reposted by ultra_epifan
    2.JPG


    Российская художница Анна Березовская и ​​ее сюрреалистические, похожие на сказку работы, который отражает внутренний мир художника.
    Родилась Березовская Анна в городе Яхрома. Со слов Анны рисовать она начала в пять лет. Одна из причин — стала оставаться одна дома, наедине со своими фантазиями. Закончила Абрамцевский художественный колледж. Но более всего на формирование ее узнаваемого стиля повлиял учитель, у которого Анна занималась в частной студии, и который впоследствии стал ее мужем.

    Read more...Collapse )

    взял у аналитика -- о краткости
    ultra_epifan
    1. Однажды Хемингуэй поспорил, что напишет рассказ, состоящий всего из четырех слов, способный растрогать любого читателя. Он выиграл спор: «Продаются детские ботиночки. Неношеные»

    2. Фредерик Браун сочинил кратчайшую страшную историю из когда-либо написанных: «Последний человек на Земле сидел в комнате. В дверь постучались...»

    3. О.Генри победил в конкурсе на самый короткий рассказ, который имеет все составляющие традиционного рассказа — завязку, кульминацию и развязку: «Шофёр закурил и нагнулся над бензобаком посмотреть, много ли осталось бензина. Покойнику было двадцать три года».

    4. Англичане тоже организовывали конкурс на самый краткий рассказ. Но по условиям конкурса, в нем должны быть упомянуты королева, Бог, секс, тайна. Первое место присудили автору такого рассказа: «О, Боже, — воскликнула королева, — я беременна, и не знаю, от кого!»

    5. B конкурсe на самую короткую автобиографию победила одна пожилая француженка, которая написала: «Раньше у меня было гладкое лицо и мятая юбка, а теперь — наоборот».

    Эдвард Радзинский об Олеге Дале
    ultra_epifan
    "Он был болен одной из самых прекрасных и трагических болезней - манией совершенства."

    Семён Багдасаров о Порошенко
    ultra_epifan
    Поэтому я считаю, что победа Порошенко – это очень даже неплохо, мы понимаем, с какой скотиной имеем дело.

    взято у Олега Матвейчева
    ultra_epifan
    Рассказы Алексея Иванова. Часть 3
    Парфенон

    России больше нет. Россия исчезла с политической карты мира. Россия провалилась в бездну тьмы. На ее месте возникла оторванная от духовных и исторических корней жуткая социально-политическая химера. Бессмысленно искать виновных произошедшего: совершить такое человек не в силах, совершить такое люди не смогли бы. Бессмысленно искать причину произошедшего: на мощный поток исторических событий здесь воздействовало что-то из метаистории.

    Бесовский танец смерти кружит теперь над великими просторами моей Родины, над ее полями и лесами, над ее озерами и реками. Мы же – ее дети, ее блудные сыны обречены на скитание, обречены на бездомность. И нет нам покоя на чужбине!

    Я – ученый-медиевист, занимаюсь европейскими средними веками. Сфера моих научных интересов – философия на раннем этапе средневековой цивилизации. Несколько лет назад вышла моя книга: «Иоанн Скот Эриугена и Дионисий Ареопагит: пути восхождения души к Богу». Ею недавно заинтересовался известный европейский писатель, творчество которого пошатнуло основания современной мировой литературы. По его просьбе наша общая знакомая Кристина Штерн устроила нам встречу в одном швейцарском ресторанчике. Меня не покидало ощущение, что кто-то третий незримо участвует в нашем разговоре.


    - Я не случайно захотел с Вами встретиться, - заявил мне сразу же мой собеседник, отпив немного красного вина. Вы – единственный из специалистов в своей области, кто считает, что Эриугена превзошел самого Дионисия.

    - Псевдо-Дионисия, - уточнил я.

    - Автор не имеет значения. Важен труд, важно то, что было написано и как было написано. Только написанное реально, только текст реален, все, что не является текстом, все, что вне языка – не существует.

    - Если существует только текст, - размышлял я от скуки, - то получается либо номиналистический круговорот текста в самом себе, либо уход текстов в номиналистическую бесконечность. Эриугена не одобрил бы Вас. Если за словом нет никакой иной реальности, оно перестает быть словом, оно превращается в тавтологическую иллюзию.

    - Но ведь в начале было Слово, - поймал меня мудрый ирландец.

    - Но ведь Слово было у Бога, - пошел я по накатанному пути.

    - Да, верно, и Слово было Бог, - ловушка захлопнулась!

    - Вот здесь Эриугена и отклоняется от Псевдо-Дионисия, - попытался я выкрутиться, - он говорит, что нет принципиальной разницы между разумом Бога и человеческим разумом. Потом это всего лишь повторит Гегель.

    - Потрясающая мысль! Не правда ли? - восторженно промолвил собеседник. - Она-то как раз и вдохновляет меня в моем творчестве. Благодаря ей я ставлю перед собой сверхчеловеческую цель, сверхчеловеческую задачу!

    - Что же это за цель? – полюбопытствовал я.

    - Никому не говорил, а Вам скажу: кому-то же я должен сказать самое главное в моей жизни, кто-то же должен оценить все безумие замысла!

    Здесь оппонент мой взял паузу, но не для себя, а для меня, дав мне время сосредоточиться. Сам он был вполне согласен с собой, вполне уверен в себе. Видно было, что он все давно продумал и все давно решил.

    - Я хочу создать новый мир!

    - Вы хотите написать новое произведение?

    Писатель рассмеялся от моей недогадливости и сквозь смех попытался разъяснить неразумному, несмышленому ученому свою идею.

    - Я хочу создать новый мир, новую вселенную через божественное слово моего божественного разума.

    Я был поражен. Я смотрел на писателя с нескрываемым удивлением. Я попытался заглянуть ему в глаза, но в его очках отразился лишь я сам, вернее, два моих двойника взявшие зачем-то фужеры с вином. Мой собеседник не сошел с ума. Он не шутил. Он был вполне серьезен. Что-то гордое и печальное появилось на его мертвом лице.

    - Как же Вы назовете свой мир, - спросил я в шутку беззвучным голосом.

    - Парфенон! – спокойно ответил мой собеседник и показал мне, что ничто его не остановит.

    - Вы хотите создать новое небо и новую землю? Все многообразие флоры и фауны? Вы хотите сотворить человека?

    - Да, верно! Но не забывайте – реален только текст. Создать новую Вселенную – это написать текст, равный Вселенной, ни на что не похожий, сам себя воспроизводящий, сам себя обосновывающий, сам в себе истинный, сам для себя абсолютный.

    Я сделал несколько глотков вина. Мое любимое – итальянское. С разрешения собеседника закурил. Сладкий дым вернул мне чувство реальности. Меня беспокоил всего лишь один вопрос, я направил его в само сердце демона.

    - Допустим, вы имеете действительно такую возможность. Допустим, вы действительно в состоянии создать новый мир. Но зачем? В Библии Бог творил бытие от абсолютной полноты. Он создал человека из любви к человеку и во имя этой любви взошел на крест. На что Вы готовы во имя своего создания?

    - Аналогия с Библией поверхностна. Творчество и сотворение – разные вещи. Я пишу без причины писать, я пишу, ибо такова моя природа, здесь случайность совпадает с неизбежностью.

    - Но что по-вашему есть творчество? – спросил я не писателя, а его огромную демоническую тень, расплывшуюся по паркету.

    - Творчество – это игра творца с самим собой, игра творца с творением, игра творения с творцом, игра творения с творением. Поэтому, мой друг, твои вопросы бессмысленны.

    Холодно. Одиноко. Грустно. Дождь за окном. Капли бьют о стекло безутешно. Шелестят о чем-то бессловесные клены. Господи! Как хорошо быть бессловесным! Господи! Дай прикоснуться мне к этой бессловесности и слиться с ней! В своей молитве к Богу я попросил поселить меня в «Парфеноне». Я решил, что и в этой чудовищной Вселенной кто-то должен нести ее призрачным обитателям Свет Божественной Истины.

    Необоснованность сомнения

    Мы встретились с ним в исправительно-трудовом лагере. Его арестовали по какой-то политической статье, меня – по ложному доносу. Он был уже больным стариком со светлым, проницательным взглядом, с редкой седой бородой, мне шел всего лишь семнадцатый год, я верил в жизнь, верил в правду на земле. У него были проблемы со спиной, я помогал ему ложиться и вставать, приносил ему скудную лагерную похлебку. Когда он засыпал – укрывал его своим тонким одеялом. О нем говорили, что это великий русский философ или последний из русских философов.

    Очень часто по вечерам в темной, холодной казарме мы подолгу беседовали на самые разные отвлеченные темы. Я называл его учителем, он меня – верным учеником. Таким образом, свой первый и единственный университет, его теологический, философский и исторический факультеты я прошел в лагере.

    Однажды старик поразил меня удивительной мыслью. Она осталась в моей памяти, в моем сердце, она не покидает меня, она поддерживает меня в этой жизни. Речь зашла о существовании Бога. Мы работали в лесу: железными пилами валили строевые сосны.


    - Учитель, Вы постоянно говорите о Боге, но докажите мне, что Он есть.

    - Доказательство Бога абсурдно.

    - Почему?

    - Потому, что в Боге невозможно усомниться.

    - Но ведь многие сомневаются!

    - Сомневаются, ибо не обращают внимания на само сомнение. На возможность или невозможность его с логической точки зрения.

    - Не пойму! Объясните!

    - Бог есть бытие в истинном смысле этого слова. Если Его нет, то ничего нет. Значит, нет и сомневающегося, значит, нет и самого сомнения. Но сомнение есть, следовательно, есть сомневающийся, следовательно, есть бытие, следовательно, есть Бог.

    - У Вас получается, само сомнение в Боге, парадоксальным образом, доказывает Его существование.

    - Получается! Есть в этом какой-то таинственный и глубокий смысл.

    Два пути

    Если действительно человек сотворен по Образу и Подобию Бога, если действительно человек содержит в себе, в своей душе бездонные глубины Божественного, то трагедия его заключается в том, что он не может без Бога с ними справиться, ими овладеть, их актуализировать. И тогда эти бездны начинают на него давить изнутри всей своей бесконечностью, жизнь человека превращается в ад. О как хотел бы он обрести абсолютность и самодостаточность в бытии! О как хотел бы он быть полновластным хозяином самого себя! Но тщетно: ни в жизни, ни в смерти, ни в творчестве, ни в познании, ни в вере, ни в любви не найти ему успокоения без Бога. Что бы он ни делал, чем бы ни занимался, куда бы ни стремился, нет ему избавления от собственной тьмы, от собственного непостижимого, от собственной запредельности. Самое страшное, когда человек пытается отказаться от этих глубин, забыть эти бездны, когда человек пытается убежать от них в науку, в искусство, в религию, в философию. Вместо переживания истины у него получается размышление об истине, вместо переживания Тайны - размышление о Тайне, вместо живого общения с Богом – размышление о Боге.

    Итак, только два пути есть у человека: либо к Богу, в живую глубину Бога, либо в идеальный, но мертвый универсум культуры, развоплощающий жизнь, расчеловечивающий человека. В смысловом поле Русского мира чаще всего выбирают первый путь, в смысловом поле Запада чаще всего второй.

    Иммануил Кант и монах

    Кант монаху: Если я честен перед самим собой и если я честно исполняю моральный закон, то я не подвержен пороку, какие бы беды со мной ни случились, какие бы страдания на меня ни свались. Не важно, согласен с этим Бог или нет.

    Монах Канту: Понимаете, возможна порочная непорочность, когда непорочность замыкается в себе и превращает себя в Бога.

    На приеме у Сталина

    Советский писатель Михаил Афанасьевич Булгаков до конца своей жизни ждал встречи со Сталиным. 18 апреля 1930 года генсек сам ему позвонил, предложил встретиться и поговорить, но потом почему-то передумал, что-то изменило его планы. Булгаков же надеялся, готовился, фантазировал, искал темы, делал наброски возможной беседы, играл с самим собой в вопросы и ответы. Навязчивое чувство ожидания мучило и терзало душу писателя несколько лет. История не позволила вождю и гению посмотреть друг другу в глаза, история не позволила им поговорить о самом главном. Быть может, она испугалась за себя, испугалась за то, что откроется ее последняя тайна. И все-таки встреча состоялась – состоялась в сознании Булгакова и в сознании Сталина.

    Мрачный кабинет Московского кремля. Окна завешаны голубыми шторами. Фиолетовые мотыльки от люстры скользят по золотистым корочкам книг, по темно-коричневым спинкам стульев. На стене большие красивые часы и портрет Ленина. На столе включенная лампа и раскрытая папка с исписанными листами. Писатель от волнения ослабил галстук. Сталин трубкой предложил Булгакову сесть. Бесконечная минута изучающего молчания.

    - Здравствуйте, Михаил Афанасьевич! Рад, что, наконец-то, мы встретились.

    - Здравствуйте, Иосиф Виссарионович! И я рад, я очень долго ждал этой встречи!

    - Мы – политики – люди подневольные.

    - Понимаю.

    - Как Ваше здоровье?

    - Спасибо. Со здоровьем на данный момент лучше. По крайней мере, нет головных болей.

    - Ну, слава Богу.

    - Я мечтаю, товарищ Сталин, целиком погрузиться в работу, я мечтаю полностью отдать себя творчеству! У меня есть идея одной очень интересной пьесы…

    - О творчестве как раз хотелось бы Вас спросить.

    - С удовольствием отвечу на все Ваши вопросы!

    - Я прочитал последнее Ваше произведение и не до конца его понял.

    - Какое именно?

    - Там, где Вы пишете о дьяволе и Христе. Очень интересная получается книга!

    - Не мог предположить, что Вы ее…

    - Читал, читал! От меня ничего не скроешь! Я все знаю! Или почти все!

    - Пока это еще не совсем книга, товарищ Сталин, еще очень много предстоит сделать. Я пишу ее уже более десяти лет, с большими перерывами. Пишу не для печати, пишу для самого себя. Пишу в память о своем отце, который был доктором богословия в Киевской Духовной Академии.

    - И, тем не менее, кое-кому Вы ее уже читали.

    - Читал, чтобы проверить выбранный маршрут, читал, чтобы получить критику со стороны.

    - Опасная у Вас получилась вещь, опасная не только для нас, но и для наших идеологических оппонентов.

    - Кого Вы имеете в виду?

    - Я имею в виду попов.

    - В чем же опасность?

    - Ну, как же? У Вас слишком приземлен Христос и слишком возвышен дьявол.

    - Возможно, но Бог, какой бы образ Он ни принял, пусть даже образ бедного, безродного подкидыша, все равно остается Богом, и дьявол, сколько его ни возвышай, все равно останется существом сотворенным, зависимым, относительным, нуждающимся в божественной любви.

    - Не буду с этим спорить, я не богослов, я – последовательный и непримиримый марксист-ленинец. И нам, марксистам-ленинцам, Вы в своем романе отвели страшную участь. Мы у Вас хуже воров, убийц, висельников, насильников, мы не имеем права на существование. Нас вместе с Берлиозом Вы хотели бы отправить в небытие.

    - Не совсем так, Иосиф Виссарионович. Это делаю не я. Атеисты сами выбирают небытие, соглашаются с небытием. Они сами отправляют себя в небытие, не веря в загробное существование, однако это неверие является разновидностью веры – веры в небытие.

    - Михаил Афанасьевич, скажите мне честно, без лукавства, вот Вы – верующий человек?

    - Да, товарищ Сталин!

    - Где же в таком случае Ваше милосердие? Встанем на Вашу точку зрения! Допустим, Бог есть, допустим, мы заблуждаемся. Допустим, в силу своих заблуждений мы натворили здесь много плохих дел. Разве за это нас следует уничтожить? Христос был гораздо милосерднее вас – верующих, Христос был милосерднее наших попов, которые пугают огнем геенны маленьких детей, которые пытаются навязать простым людям веру в благого Творца с помощью страха перед вечными муками. Христос призывал прощать врагов своих, он защитил падшую женщину, он умолял на кресте Отца Небесного, чтобы Отец простил его палачей.

    - В моем романе, товарищ Сталин, также есть всепрощение. У меня Маргарита просит Воланда избавить от заслуженных мук Фриду, у меня Мастер освобождает от «страшного бессмертия» Понтия Пилата, у меня Иешуа считает всех людей добрыми и прощает на кресте своего палача…

    - Итак, Вы полагаете, что в конце времен наступит «вечная гармония» Ивана Карамазова, «всеобщий апокатастасис» Оригена и Григория Нисского, жертвы истории найдут в себе силы простить своих палачей.

    - Да, я так думаю и верю в это! Господь им поможет!

    - Скажите мне, только честно! А меня простит ли Бог за мои грехи, за то, что я веду беспощадную борьбу с моими внешними и внутренними врагами?

    - Если вернетесь к Богу, если раскаетесь, простит!

    - Вы твердо в этом уверены?

    - Да, уверен! Вспомните притчу о блудном сыне!

    - Хорошо! Очень хорошо! У меня больше нет к Вам вопросов, Михаил Афанасьевич, Вы свободны и можете идти.

    - Что же мне делать с моей книгой?

    - Спокойно дописывайте! Никто не посмеет ее у Вас отнять, никто не посмеет ее уничтожить. Я сам позабочусь об этом!

    Предметы оттаяли, предметы вышли из своих границ. Время нежной детской ладонью смыло их расплывшиеся пятна. Белый кадр пленки. Чистый Свет. Свет истины, милосердия и всепрощения. Вечность. Тишина. Покой.

    Первое мгновенье Вселенной

    Если бы нас не было в первое мгновение Вселенной, нас не было бы в ней никогда.

    Разговор об абсурде с…

    - Здравствуй мой печальный русский друг! Забыл, как зовут тебя: Алекс, Алексей, Александр...

    - Здравствуй, не желаешь водки?

    - Спасибо, для меня лучше кофе. Любезный! Будь добр! Принеси мне чашечку кофе!

    - Напрасно, нет ничего лучше русской водки.

    - Может быть.

    - Сомневаешься?

    - Я всегда сомневаюсь, даже в собственном сомнении.

    - Жаль.

    - Как тебе моя последняя пьеса? Читал?

    - Читал.

    - Здорово?

    - Здорово. Но есть небольшой изъян, о котором я постоянно думаю, читая твои произведения.

    - Художественный?

    - Метафизический.

    - Любопытно узнать.

    - Все дело в том, что абсурд – зависимая категория. Его невозможно осознать, если не знаешь смысла, если не имеешь смысла в себе, если сама структура бытия не создана как смысл.

    - Была создана как смысл! Но потом в ней что-то нарушилось, что-то сломалось. Красивая игрушка, на которую все любовались, превратилась в связку лезвий. И попробуй ее тронь!

    - Допустим, все в этом мире абсурдно, допустим, в каждом своем звене реальность абсурдна, тогда как ты пишешь и зачем ты пишешь? Почему ты веришь в то, что тебе удастся реализовать художественный замысел? Почему надеешься, что тебя поймут и оценят? В мире абсурда рассчитывать на это бы было нельзя.

    - Абсурд не означает, что в мире отсутствует возможность установления рациональных связей, смысловых линий.

    - Но в твоих произведениях такое встречается, твои произведения только об этом и говорят.

    - Я беру саму сущность происходящего.

    - Сущность происходящего самим своим делением на сущность и происходящее задает перспективу понимания, а значит абсурда нет.

    - Абсурд по ту сторону событий, абсурд в их сцеплении, абсурд в том, как они бьют по мне, издеваются надо мной, уничтожают меня, не дают моей воле осуществлять своеволие, не дают моему сознанию творить из ничего.

    - То есть абсурд в том, что ты не Бог.

    - Пожалуй. Это мне нравится, с этим я готов согласиться.

    - Но истинный Бог во имя своего творения позволяет творению себя распять на кресте, истинный Бог пожертвовал собой, истинный Бог прощает на кресте своих палачей. Готов ли ты пойти на это?

    - Нет! Говоря о Боге, я имел ввиду философский Абсолют, мыслящий себя, наслаждающийся созерцанием своих глубин, ни от кого не зависящий, в том числе и от своего отношения к миру.

    - Понимаю. Он погружен в самого себя и не несет ответственности за происходящее.

    - Он воспринимает мир как собственную грезу.

    - Вот и ответ: мир абсурден с точки зрения философского Абсолюта, считающего мир своим сновидением.

    - Надо же – кофе остыл!

    - Ничего страшного, ведь это не кофе, а твоя греза о кофе.

    - Шутишь?

    - Нет. Пытаюсь говорить с тобой на языке твоего творчества.

    - Ну вот, а у меня еще и простуда.

    - Ничего страшного, ведь это не простуда, а твоя греза о простуде.

    - Продолжаешь шутить?

    - Не могу понять, что тебе не нравится.

    - Есть обычная жизнь, а есть чистое умозрение.

    - Если они не совпадают, ты лжешь себе.

    - Время! Заговорился я с тобой. Сейчас в поликлинику за таблетками и писать.

    - Желаю удачи!

    - Обещаю включить тебя в одно из моих произведений.

    - Напрасно. Я буду мешать тебе созданное Богом бытие трактовать как абсурд.

    - Не получится. Я превращу тебя… в многоножку.

    - И она будет преследовать своего творца до конца жизни.

    Мудрость и истина

    Любовь к мудрости и любовь к истине – не одно и то же, ибо мудрость, может быть, заключается в том, чтобы жить вопреки истине или, не замечая истины.

    Ангел и философ

    Однажды ангел Божий пожалел ищущего истину философа и предстал перед ним. Он сказал философу: «Я знаю, как честно и добросовестно ты пытаешься найти суть бытия, я знаю, как много ты прочитал древних трудов, как много изучил философских систем. Я видел, как мучилась твоя душа от несоединимости, несовместимости противоположностей, от неразрешимости парадоксов. Господь послал меня открыть тебе абсолютную истину. Готов ли ты выслушать меня?» Презрительно улыбнувшись, философ ответил: «О блаженное дитя вечности! Постарайся понять и запомнить! В философии чудес не бывает! Перед разумом все равны! А в разуме не может быть никаких скачков и разрывов. Истину нельзя открыть вне разума и передать потом в виде красивого подарка. Истина, если она есть, уже должна присутствовать в разуме. По сути, истина и есть разум». После этих слов философа ангел исчез.

    Что есть мудрость

    Философия, по мысли древних эллинов, есть любовь к мудрости. Однако весь вопрос в том, что есть мудрость? Либо обретение истины, либо пребывание в гармонии с миром, либо – освобождение от истины, от мира и от самого себя.

    О незыблемости сущего

    Пойдем проверенным декартовским путем. Допустим, что чувства нас обманывают, допустим, что окружающий мир – призрак, иллюзия, мираж. Допустим, что и мои думы, мои мысли, мои идеи, мои убеждения столь же обманчивы, столь же иллюзорны. Что же осталось? Осталось мое Я, воспринимающее этот обман. Здесь Декарт останавливается: ведь должен быть кто-то, кто обманывается, кому все это снится. «Я мыслю, следовательно, я существую» – говорит он и объявляет существование субъекта познания первой самоочевидной истиной. Но не останавливаются буддисты, они считают, что Я – такая же иллюзия, они утверждают, что нет мыслящего, нет ощущающего, нет чувствующего. Итак, все есть обман, все есть сновидение, все есть мираж. Об этом писал в своих бесчисленных трудах великий учитель пустоты буддист Нагарджуна. Однако данное построение легко разрушить. Вернее, оно, странным образом, само себя разрушает, само себя уничтожает, ибо содержит в себе противоречие. Если все есть обман, то и само утверждение об обмане столь же обманчиво, так как принадлежит этому всему, включено в это все. Именно так возражали Нагарджуне его безымянные оппоненты. Сущее есть, сущее существует, сама иллюзия своей иллюзорностью доказывает бытие. Иллюзия без бытия невозможна. Иллюзия без бытия бессмысленна.

    Солнце вновь ушло за горизонт. В ночном небе вновь загорелся Млечный Путь. В теплом гнезде вновь голубица высиживает птенцов. В прозрачности воды вновь играют рыбки. Между веток вновь паучок плетет свою паутинку. Мужчина и женщина вновь соединились в порыве страсти. Малое дитя вновь улыбнулось на голос матери. И да здравствует сотворенная Богом жизнь!

    взято у Матвейчева Олега
    ultra_epifan
    Рассказы Алексея Иванова. Часть 2
    Бог и Его Абсолютность

    Многие богословы всеми силами пытались защитить независимость Бога от сотворенного Им мира, пытались доказать необязательность мира и нашего существования для Абсолютного Творца, однако Бог скорее согласился бы зависеть от нас, чем оказаться в плену у своей Абсолютности.

    Теодицея

    Готфрид Вильгельм Лейбниц долго работал над своей «Теодицеей». Необходимо было примирить две непримиримых истины: существование благого Творца, сотворившего мир из любви к нам, и существование в этом мире зла, неотвратимо терзающего нас. Помогла идея «вселенской гармонии», которую философ когда-то воспринял как божественное откровенье, ею потом, словно волшебной палочкой, объяснил многие неразрешимые философские проблемы. Чтобы обосновать и оправдать свой любимый идол, Лейбниц готов был многим пожертвовать, например, благополучием простых людей: «Есть для Бога, - писал он, - цели более важные, чем счастье человека – это совершенство универсума. То, что является наилучшим для целого, совсем не означает, что оно будет наилучшим и для его частей. И даже более того, в каком-то смысле, гармония целого требует, чтобы существовала дисгармония в той или иной части, чтобы совершалось зло, чтобы люди страдали».

    Труд уже близился к завершению, когда философ стал свидетелем жуткого зрелища. Карета с пьяным кучером наехала на маленького мальчика, который беспечно и беззаботно играл на краю дороги. Надрывный плач матери, судороги раздавленного тела посеяли в душе Лейбница сомнение. Он пришел домой, сел за стол, еще раз проверил основные положения своего произведения: «грех и страдание ничто по сравнению с благами и даже служат большему благу»; «если эти страдания должны существовать, то надо, чтобы кто-то был их предметом, именно мы и есть этот кто-то»; «если Бог приобретает некоторую славу тем, что зло служит достижению большего добра, то он должен приобретать ее»; «некоторое зло для отдельной части творения может способствовать совершенству целого»; «беспорядок в частностях удивительным образом открывает красоту целого, подобно тому, как некоторый диссонанс делает гармонию более прекрасной». Однако все эти мысли больше не радовали его. Душу философа никак не отпускало жуткое зрелище гибели ни в чем не повинного ребенка, не понятно, зачем родившегося, не понятно, зачем умершего. Лейбниц отложил мелко исписанные листы, убрал перо и чернила. Необъяснимая усталость снизошла на него свыше, сковала его волю. Какое-то время ему еще удавалось сдерживать сон, но все мы бессильны перед сладкими чарами родного брата смерти.

    «Лейбниц увидел себя во сне в образе паломника. В одной руке посох, в другой – «Метафизика» Аристотеля. Он стоял перед бездыханным телом бедного дитя и не знал, что с ним делать. Вместе с ним стояли в недоумении и другие паломники. Вдруг к мертвому подошел незнакомец, одетый во все черное, сел на колени и положил свои ладони на его бледный лоб. Через какое-то мгновенье мальчик ожил, улыбнулся и заплакал. Незнакомец пристально посмотрел на Лейбница, философ узнал в нем Христа. Узнал, потому что всегда знал какой Он: неземной, небесный, совершенный, и в то же время земной, милосердный, сострадающий. Слова Спасителя были обращены не столько к разуму философа, сколько к его сердцу:

    - Разве не для человека сотворен этот мир? Разве не человек является высшим и последним замыслом Бога? Если гармония не замечает счастья человеческого, она бесчеловечна, если она бесчеловечна, она безбожна, ибо только человек сотворен по Образу и Подобию Бога. Подумай об этом, брат мой, подумай о том, какую истину ты считаешь истинной!»

    Лейбниц открыл глаза. Над горизонтом пылал закат. Воробьи чирикали на крыше. Философ не считал для себя возможным доверять снам, так как в них не соблюдался закон достаточного основания, самый главный в науке. «Мало ли, что может присниться человеку? – говорил он сам себе. – Завтра я отправлю рукопись издателю, и мои оппоненты получат исчерпывающие ответы на все свои вопросы, мой долг перед наукой будет исполнен».

    Русский вопрос

    В моем сознании весь день вертится странный разговор, невольным свидетелем которого я стал сегодня утром, когда ехал на работу в троллейбусе. Два молодых семинариста сидели передо мной и размышляли о Наполеоне. Почему-то их не устраивала естественная история с ее естественными причинами, с ее естественными целями и задачами. Почему-то они пытались найти для объяснения исторических событий нечто сверхисторическое.

    - Наполеон всегда верил в свою судьбу. Он говорил, что знает и чувствует ее. Он считал себя единородным сыном провидения и вещал от лица рока. Но какая мистическая сила стояла за этой личностью? Какая сверхъестественная сила внушала ему уверенность в своей правоте и дарила так щедро победы? Неужели Христос? Неужели Божественный Логос мира? Зачем Ему столько напрасных человеческих смертей? Зачем Ему эти бесчисленные жертвы?

    - Русский вопрос! Понимаю тебя! Я сам долго думал об этом и вот к чему пришел. Это был, конечно же, не Христос. Это был одни из античных богов, воплотившийся тихо, тайно в хаосе Французской революции, вошедший в историю через безбожную вакханалию ее святотатства, жестокости и насилия.

    - Но какой именно бог посмел вернуться из тартара?

    - Скорее всего, Арес. Только его присутствием можно объяснить эту безумную жажду славы, это абсолютное равнодушие к жизням людей, отношение к живым душам как к пешкам на шахматной доске.

    - Но как тогда удалось нам вернуть Ареса назад в бездну преисподней?

    - Это удалось Кутузову, который сумел проявить здесь не только таланты полководца и дипломата, но и дар великого прозорливца.

    - Что ты имеешь в виду?

    - Кутузов - единственный, кто понимал, кем является Наполеон, какая мистическая сила скрывается за этим гением войны. Человеческий разум пред ней бессилен, человеческим расчетом, человеческой логикой ее не обуздаешь.

    - Думаю, Кутузов почувствовал нечто демоническое и темное, когда узнал о том, как Наполеон провел свою коронацию.

    - Возможно, ведь здесь был вызов не столько европейскому общественному мнению и католической церкви, сколько самому Господу Богу.

    - Верно. Он как будто говорил: «Вот я сам себе хозяин, сам себя поднял на вершину власти, и сам стану господином мира! Никто не посмеет помешать мне в моих великих замыслах. Ни перед кем я не собираюсь давать отчет в своих делах!» И вот он завоевал всю Европу. И вот он в России. Осталось разгромить русскую армию.

    - Кутузов как истинный мистик решает проблему мистическим путем. Он дает Бородинское сражение только для того, чтобы ослепить Ареса, заставить его в кровавой схватке потерять бдительность. Потом незаметно отводит свои войска в сторону, и перед безбожным духом, перед его безбожной ратью оказываются сонмы небесного воинства.

    - Как это так? Каким образом?

    - Для чего Кутузов оставляет Москву? Для того, чтобы в святой град вошел Наполеон, для того, чтобы его войска предстали перед ликами православных святых, перед взорами великих русских праведников.

    - Посещая храмы и монастыри?

    - Не просто посещая, но святотатствуя в них, оскверняя их своими безбожными думами, желаниями, страстями, поступками.

    - Что же дальше?

    - Великая армия стала духовно разлагаться, развращаться, разрушаться, распадаться, рассыпаться. В их сердца проникла тоска, безысходность, отчаяние, ощущение пустоты, ощущение безнадежности и тщетности затеянного. Нет не пожар, а геенна огненная разверзлась перед ними...

    - Отсюда беспричинное бегство. Непобедимая армия превратилась в орду мародеров и убийц.

    - Кутузов знал, что произойдет. Он ничего не предпринимает, он даже не пытается настигнуть эту обожженную огнем русской святости орду. Он идет следом, сопровождая ее на безопасном расстоянии.

    - Теперь мне понятны слова старого, хитрого, сибирского лиса: «Наполеон бежит от меня, как школьник от учителя, я мог бы этим гордиться, но Бог смиряет гордыню».

    - Итак, войну выиграла святость православных подвижников!

    - Тихие молитвы великих православных праведников!

    Более слушать этот бред я не мог. Я рассмеялся на весь троллейбус, совершенно забыв о нормах приличия. Или нет, не я! Или кто-то во мне, через меня с презрением отнесся к размышлениям молодых юнцов. Он убедил меня в том, что глупо человеку искать что-то вне истории, над историей, рядом с историей. Мы – ее пленники, нам из нее не вырваться. Все, что у нас есть, находится в истории: наша погибель, наш провал в бездну ада.

    Горсть земли

    Горсть земли - мертвое вещество, безжизненная масса. Однако современная наука считает, что она способна вдруг ожить, начать движение жизни, запустить процесс эволюции, запустить развитие от низших форм к высшим, преодолевая преграды, обходя тупики, неся на себе бремя невзгод, терпя страдания и лишения. Она способна восхититься красотой, способна достичь разума, способна испытать любовь, надежду и веру, способна испытать жажду истины и смысла, желание добра…

    И для чего? Зачем? Чтобы вновь в конце пути превратиться в бездушную, безжизненную, мертвую горсть земли.

    Паутина

    Профессор кенигсбергского университета Иммануил Кант закончил свою лекцию следующими словами: «Таким образом, окружающий нас мир есть мир явлений, созданный нами, нашей познавательной природой, свойственными ей априорными формами чувственности и рассудка. Мы в этой жизни никогда не проникнем с помощью познания в сверхчувственную сферу, в ноуменальный мир вещей в себе и не узнаем, что скрывается по ту сторону феноменов».

    Наступила минута мертвой тишины. Все студенты в задумчивости молчали. Никто не смел нарушить оглушительную музыку безмолвия. Было слышно, как мотылек, попавший в паутину к пауку, безнадежно бьется о стекло окна. Один из студентов, что сидел перед профессором, позволил себе высказать замечание: «Господин профессор! Что, если данная нам природа познания не есть нечто постоянное и устойчивое? Раз она делает нас пленниками мира явлений, может быть, нам стоит разрушить ее, уничтожить ее? Некоторые святые говорят о переживании смерти внешнего человека и о рождении внутреннего. Не умирает ли здесь одна организация познания, чтобы на ее месте возникла другая, более совершенная, способная созерцать духовные сущности, способная совершать акты интеллектуальной интуиции?» Кант на эту речь только снисходительно улыбнулся: «Истинный философ не должен полагаться на грезы и мечты, истинный философ должен быть верным только разуму».

    После лекции Кант спросил у своего помощника, что за странный студент сегодня вступил с ним в спор. «Господин профессор, – ответил помощник, – это студент из России». «Да! Ну, тогда мне все ясно!» - промолвил Кант самому себе и продолжил чтение газеты.

    Тайна русской культуры

    Во время последней моей встречи с батюшкой Амвросием я не удержался и спросил у него, как он относится к философии. Вопрос этот был глупым, суетным, праздным, не требующим к себе внимания великого старца. И, однако, батюшка счел необходимым ответить на него.

    - Представь, - размышлял он, улыбаясь светлой доброй улыбкой, какая у него всегда была, - представь, ты провалился в болото и тонешь. А метров в десяти от тебя, на полянке ходят люди. Ты кричишь, ты взываешь к ним о помощи. Но как реагируют они на твой крик? Один считает, что происходящее с тобой всего лишь явление, за которым скрывается нечто неизвестное, а именно оно для него и главное. Другой говорит, что крик происходит не во внешнем мире, а в его сознании, и вообще кроме его сознания ничего нет. Третий глубокомысленно заявляет, что все в мире предопределено и тонущий все равно утонит. Четвертый говорит, что тонущий находится в более выгодном положении по сравнению с окружающими, ибо видит смерть и свободен от иллюзий жизни. Пятый считает, что крик имеет смысл лишь в отношении других смыслов, но не в отношении к происходящему с тонущим. Шестой говорит, что крик просто часть игры, которая ни к чему не обязывает тех, кто не принял ее правила и в ней не участвует. И еще было высказано много разных экстравагантных суждений на «заданную тему», но никто из размышляющих не подошел и не спас тебя, твою душу, твой дух. Вот что такое философия от Фалеса и до наших дней!

    Я все понял. Я понял великую тайну русской культуры, которая предпочитает не любовь к мудрости, не эгоистическое наслаждение мудростью, не замкнутые круги человеческого разума, неотвратимо обожествляющего себя, но духовное делание, духовный подвиг, соединяющий человека с Богом, ибо только в Боге спасение.

    Устоять перед сновидениями

    Почему во сне мы не сомневаемся в истинности того, что видим? Почему не замечаем безумия происходящего? Почему глупо верим в реальность совершающегося абсурда? Ведь разум не спит и здравый смысл не изменил себе! Неужели они настолько призрачны, что не способны устоять перед сновиденьями?

    Вещий сон Карла Густава Юнга

    Юнгу снилось, что в самой страшной пустыне, на краю земли, где миллионы лет блуждали только ветры и бури, он построил себе сказочный дом, вырыл глубокий колодец и вырастил чудесный сад с пальмами, фруктовыми деревьями и цветами. И вот гуляет он счастливый по саду, любуется творением рук своих. Все здесь целесообразно и правильно, все здесь красиво, гармонично и совершенно. Тихо шелестит листва, молясь на своего творца. Густая трава послушно расступается перед его ногами. Бабочки совершают вокруг него вдохновенный танец почтения, птицы слетают с небес и садятся ему на плечи, животные подбегают к нему и нежно прижимаются к ладоням. Ничто не омрачает сознание ученого, ничто не тревожит его совесть. Вдруг на одном из сочных, спелых плодов большого ветвистого древа увидел Юнг черную язву и остановился в изумлении. Этого не могло быть, ведь сад он выращивал с усердием и трудолюбием, вкладывая в него всю свою душу. В нем не должно быть изъяна! В нем не должно быть тлена и гнили! Юнг сорвал плод и надломил его. В середине плода вертелся отвратительный белый червь. Он поднял на Юнга свое мерзкое рыльце и заговорил с ним человеческим голосом.

    - Здравствуй, садовник! Рад видеть тебя в душевном и физическом здравии, полным творческих идей и планов!

    - Мерзкий червь! Как посмел ты поселиться в моем саду! Кто разрешил тебе портить мои бесценные плоды?

    - Разве не для того они выросли, чтобы кто-то вкушал их, чтобы кто-то утолял ими свой духовный голод?

    - Мне смешно это слышать от тебя, червь! Какой у паразита может быть духовный голод?

    - Самый обычный и естественный: я хотел бы понять, для чего существует этот мир, и в чем смысл моей жизни.

    - Зачем это знать вредителю?

    - Наверное, потому, что себя таковым он не считает!

    - Кем же ты себя считаешь, червь?

    - В высшей степени полезным существом.

    - В чем же твоя польза?

    - В том, чтобы возвращать видение истины некоторым ослепшим ученым.

    - Намекаешь на то, что я ослеп и ничего не вижу?

    - Не видите и не желаете видеть!

    - Ты всего лишь жалкий червяк, а выдаешь себя за спасителя. Ты тайно проник в мой сад и губишь то, что я с таким трудом создал во имя истины.

    - То, что Вы создали, садовник, как раз и закрывает от Вас истину. Вы вырастили сад из больных, заблудших душ, Вы решили, что он выражает саму сущность бытия. Вы так возлюбили свое творение, что не видите за ним ничего и весь мир считаете лишь жалким дополнением к своей системе. Ваш сад околдовал Вас, подчинил себе Ваше сознание, Вашу волю. Он не дает Вам правильно видеть то, что находится вне сада.

    - Ошибаешься, червь! В самой страшной пустыне, где не было ни одной здоровой души, я выкопал колодец, построил дом и вырастил прекрасный сад, в нем поселил насекомых и птиц, животных и рыб, дал им чудесные имена. Разве не похож он на райский сад? Разве не является он точной копией небесного Эдема?

    - Пустыни нет, о садовник! Пустыни никогда не было! Вы сами ее выдумали! А потом в придуманной пустыне из человеческих кошмаров взрастили умопомрачительные миражи райского сада.

    - Миражи? Ты говоришь, что я вырастил миражи? Я знаю здесь каждое дерево, мне здесь знакома каждая травинка, я ощущаю своим сердцем дрожь и страдание каждого лепестка!

    - И, тем не менее, все это – обманчивая иллюзия.

    - Нет! Нет! Червь! Не лги мне, я потратил столько сил на свое дело, вся моя жизнь прошла в тяжелых трудах!

    - Вам предстоит, о садовник, перед непостижимой Тайной Тайн отказаться от Ваших великих научных истин.

    - Никогда и ни за что!

    - Я помогу Вам, садовник, я уничтожу Ваш сад, Вы же должны уничтожить в своем сознании пустыню, и тогда мир перед Вами откроется таким, какой он есть на самом деле.

    - Кто ты, червь? Зачем ведешь со мной ты этот разговор?

    - (Червь молчит).

    Откуда ты взялся в моем саду? Ты не мог в нем появиться без моего согласия!

    - (Червь молчит).

    Почему я должен верить тебе? Почему я должен слушаться тебя?

    - (Червь молчит).

    - Кто ты, червь? Ибо ты не просто червь! Какая-то страшная сила скрывается в тебе!

    - (Червь молчит).

    Ответь мне! Умоляю тебя! Не молчи! Иначе я сойду с ума!

    - Я тот, кого ты сам низвел до маленького червячка! Я тот, от кого ты закрылся в своем иллюзорном саду! Я тот, кто даровал тебе жизнь! Я тот, чей образ ты носишь с рождения в своей душе! Я тот, к кому ты вернешься после своей смерти…

    Направив всю свою волю на тоненькую пылинку света, мерцающую во тьме, Юнг разорвал тяжелые цепи сна. Юнг проснулся. Одна рука ученого вцепилась в кресло, другая – сбросила плед. Он больше не хотел ни о чем думать, он больше не хотел ничего писать, он впервые позволил себе усомниться в истинности своей психологической теории, в правильности своей системы. Его душа ощутила невыразимую радость от осознания Непостижимого.

    В соавторстве с ничто

    Создать мир из ничего - означает, сделать ничто соучастником сотворения. Именно отсюда бездонные провалы, бездонные разрывы, именно отсюда тьма кромешная и мгла необозримая, именно отсюда одиночество и печаль, безысходность и отчаянье, боль бытия и страдание жизни.

    Прохоровское поле

    Я работаю преподавателем истории в педагогическом институте. Тема моих научных исследований – Курская дуга. Я прочитал, наверное, все по великому танковому сражению под Прохоровкой: у русских историков и у зарубежных. Знаю по часам, по минутам ход этой битвы. Знаю просчеты советских командиров, знаю, в какое неудачное положение попали советские танки, знаю неутешительные итоги и результаты столкновения. Но однажды, путешествуя по Германии, я встретил не ученого, не историка… а живого участника этого сражения. Пауль Крюге был водителем «Тигра» дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер». После небольшой дружеской беседы я предложил ему дать свою оценку этого исторического события. Мнение старого солдата меня поразило до глубины души.

    - Молодой человек! Предоставьте дуракам вести счет подбитым танкам и самоходкам. Еще большая глупость - выяснять, за кем осталось поле сражения, кто его покинул первым. Постараюсь передать вам ощущение, которое возникло у меня тогда. Оно ужаснуло мой разум. Мы увидели у противника не по-человечески легкое отношение к смерти, отсутствие страха смерти, свойственное либо демонам, либо ангелам. Они безропотно, с непостижимым смирением шли в никуда. Они без тени сомнения срывались в небытие. Нам вдруг стало казаться, что мы воюем по эту сторону смерти и в этом мире, а они – по ту сторону смерти и в мире ином. Мы с тридцать третьего года корчили из себя сверхлюдей и, словно в наказанье Божье, столкнулись с духами, прозревающими сквозь смерть, играющими в смерть со смертью. Мне стало ясно, что мы воюем не с людьми, вернее, не с обычными людьми, но с чем-то необъяснимым, грандиозным, сверхъестественным, таинственным, что скрывается за ними. Мне стало ясно, что «Оно» нас не пощадит, что «Оно» нас уничтожит. Именно тогда я впервые понял, что нам не выиграть войны, что мы обречены на поражение.

    Несколько лет спустя я в очередной раз посетил Прохоровское поле. Удивительно, но со мной здесь случилось что-то необычное, что-то потрясающее: мое сердце почувствовало в этом мире Божественное присутствие. Облака застыли в святом, блаженном безмолвии. Стрекотали кузнечики. Над цветами кружились бабочки и пчелы. Солнечные лучи растопили пространство, прожгли его прозрачную ткань. Сквозь расплавленные окна на небе мне пригрезились золотые лики Царствия Божьего. Я услышал голоса тех, кто погиб здесь семьдесят лет назад. Я вступил в разговор с одним из них. Я спросил его о войне: почему она случилась? кто виноват в ее развязывании? Он ответил мне, что виноваты все мы, что виноват каждый из нас: все, кто жил на земле, живет и будет жить. Война началась вне времени и пространства. Война продолжается вне времени и пространства. Война может быть закончена лишь вне времени и пространства: в наших сердцах, в наших душах.

    Я очнулся. Я вышел из состояния самозабвения. Я медленно побрел к белокаменной, златоглавой часовне.

    Тайна бытия

    Тайна бытия дана нам не для того, чтобы ее разгадывать, не для того, чтобы ее познавать, а для того, чтобы с нею жить, ею восхищаться, ею восторгаться, искать в ней свое последнее утешение.

    Озарение

    Проваливаюсь в память, чтобы пройти сквозь муки былого и выйти к настоящему преображенным. Это произошло со мной в 1919, на окраине небольшой зауральской деревушки, когда нас прижали к логу красные отряды Тухачевского. За логом каменный храм, золотой купол которого сияет на солнце. Я приказал своим солдатам окапаться, но времени у нас не хватило. По нам ударила артиллерия и пулеметы, мы с трудом держались, неся огромные потери. После очередного штурма наших позиций наступила страшная минута тишины и на меня снизошло озарение, я вдруг разгадал тайну мира.

    Заваленный землей в сыром окопе, я услышал пение птиц, чудесное, святое, невинное, родное, торжественное. Я услышал в этом пении голос Божественного и, как ребенок, возрадовался ему. Птицы не замечали, что мы воюем. Природа не участвовала в нашей кровавой распре. Видеть это было странно, дико. Впервые за годы войны и смуты мне пришла на ум потрясающая мысль: мир живет по другим законам, мир стремится к иным целям; мир не такой, каким мы его знаем, каким мы его себе представляем. Прямо передо мной дрожал на ветру василек и призывал меня к всепрощению. По моей грязной ладони бежал муравей и просил меня проснуться от ужасного сна, в котором люди забыли Образ Божий, в котором люди убивают друг друга. Надо мной кружился, жужжал мохнатый шмель и славил каждое мгновение жизни. Я понял в своем сердце, что созданное Богом творение вне нашей братоубийственной бойни, вне нашего добра и зла, вне нашей муки, вне нашего одиночества, вне нашего греха. Оно в вечности! В вечности, из которой мы выпали! Я почувствовал в своей душе, что все едино, что единство это и есть истинное бытие. Теряя его, теряешь связь с Богом. Теряя связь с Богом, теряешь себя.

    Местный батюшка помог нам пройти тайной тропой через лог и вырваться из окружения. Потом меня ранили, около месяца я пролежал в госпитале Омска. Мы проиграли войну. Проиграли потому, что полагались в ней исключительно на насилие. Проиграли потому, что воевали с собственным народом вместо того, чтобы воевать с темными духами, подчинившими его. Началось мое скитание по миру: степи Монголии, Китай, Корея, Япония, Мексика, Франция, Сербия. Мой последний приют – Черногория: средневековый православный монастырь на берегу Адриатического моря.

    Я всматриваюсь в даль. Я всматриваюсь в прошлое. Я пытаюсь вспомнить ту зауральскую деревушку, то поле, тот лог, где на меня снизошло Откровение. Оно вдохновляет меня по сей день, оно дает мне силы верить и любить. С ним я живу, с ним, не задумываясь, в назначенный срок приму от Всевышнего сладкую чашу смерти.

    Бытие и Смысл

    Важно не то, что бытие есть, а то, во имя чего оно есть, ибо смысл бытия существеннее самого бытия.

    За несколько минут до начала третьей мировой…

    Зашел сегодня к однокласснику, чтобы пригласить его на вечер встреч. Он – известный теперь психиатр, работает в психиатрическом отделении центральной городской больницы. Дверь в кабинет была открыта, вошел без лишних церемоний. Дима беседовал с больным, который считал себя военным на подводной лодке, развязавшим третью мировую войну. Сознание больного постоянно находилось на скользкой грани принятия решения, когда все еще можно остановить, но потом он нажимал на кнопку и… начиналась война. Я попросил старого школьного товарища подключить меня к разговору.

    - Зачем тебе это? – спросил он.

    - Не понимаешь? Если я сейчас не отговорю его, начнется война.

    - Шутишь?

    - Начнется!

    - В его безумном мире, в его сломленном сознании.

    - Понимаешь, все миры связаны, все души соединены. Если в ком-то из нас случится катастрофа, она будет достоянием каждого существа во вселенной.

    - Глупость! Ты такой же, как и он – помешанный.

    - Пожалуйста, дай мне поговорит!

    - Ну что ж, говори.

    Дима встал, открыл окно. Свежий воздух с запахом тополей и акаций заполнил сдавленное пространство кабинета. Больной качался на стуле и делал из тетрадного листа самолетик. Я сел на место врача и обратился к больному.

    - Капитан! Остановись! Не нажимай на кнопку! Давай поговорим!

    - Поговорим! О чем? О том, что одна из бактерий вдруг начала мутировать и после долгих мытарств эволюции пришла к человеку? О том, что это презренное существо возомнило себя венцом природы? О том, что венец природы тщетно пытается познать истину, которой нет, найти смысл, которого не было?

    - Капитан! Мы не бактерии, мы разумные существа.

    - Разум наш – просто адаптивная функция, как хвост у рыбы, как яд у скорпиона. Разум наш ничего не значит перед надвигающимся жутким провалом, перед бездной тьмы, в которой мы все сгинем.

    - Заметь! Ты говоришь мне на основе все того же разума. Если разум ничего не значит, то и его мысль об этом ничего не значит, ибо является плодом разума.

    - Жалкий софизм! Ничтожный трюк! Словесная увертка!

    - Возможно, но давай вместе подумаем вот о чем. Допустим, действительно, нет ни истины, ни смысла. Допустим, действительно, одной из бактерий, обходя бесчисленные препятствия, удалось прийти к самосознанию, удалось посмотреть на мир понимающим взглядом. Разве не должны мы с уважением отнестись к этому? Разве не должны мы продолжить этот путь? Неужели напрасно страдали и мучились в бесконечной борьбе видов бесчисленные твари? Неужели никто не сумеет оправдать их жизни, их смерти?

    - Но каким образом ты - случайное, слабое существо – мог бы оправдать космическую муку твари, которую она терпела миллионы и миллиарды лет?

    - Сложный вопрос! Но я постараюсь на него ответить! Мы должны изменить свое отношение ко всем существам, которые живут в этом мире. Все существа в этом мире обладают абсолютной ценностью, все они требуют к себе любви и сострадания. Эта любовь божественна, эта любовь вне пространства и времени, потому ею можно изменить то, что было. Ею можно изменить прошлое, исправить уже совершенное.

    - Твоей любви не хватить на всех, твоя любовь – всего лишь психологическая блажь заблудшего смертного существа, возомнившего о себе, что оно способно спасти мир. Так назарянин когда-то принес себя в жертву миру, желая посредством этой жертвы победить зло. Но победить не удалось, ибо потомки бактерий ведут себя как бактерии: побеждает тот, кто сильнее, тот, кто более приспособлен и находится в более выгодной ситуации.

    - Не получилось у Конфуция, не получилось у Будды, не получилось у Христа! Не получится у меня! Помоги нам! Быть может, нам не хватает усилий твоей воли, твоей души, твоего сердца.

    - Нет, в этом обмане я участвовать не намерен! Пусть все погибнут! Пусть все вернется в ничто!

    - Стой капитан! Не нажимай!

    - Да будет смерть!

    Рука безумца легла на стол. Он нажал на воображаемую кнопку. В своем сознании он уничтожил человеческую цивилизацию. Висящий во тьме космоса голубой шарик вспыхнул и разлетелся на куски. Я встал со стула. По моему лбу текли маленькие капельки пота. Сумасшедшего увели в палату. Вместе с Димой мы вышли из кабинета в больничный коридор.

    - Ты зачем ко мне пришел? – спросил он.

    - Хотел пригласить тебя на вечер встреч, - ответил я.

    - Когда он будет?

    - Уже никогда!

    - Это почему?

    - Потому что нас нет! Нашей Земли нет! Он все уничтож ил!

    - Перестань нести глупость!

    - Ты ничего не понимаешь! А жаль!

    Я вышел из больницы один. Мой школьный товарищ обиделся на меня и вернулся в свой кабинет. Я находился в сознании сумасшедшего, в мире сумасшедшего. Осталось несколько мгновений до взрыва. Мне хотелось в последний раз насладиться красотой небес, тихим шелестом листвы, танцующими на тротуаре голубями, радостным смехом гуляющих с мамами детей.

    Сущность Бога

    Сущность Бога свободна от всех сущностей, истина Бога свободна от всех истин. Невозможно с помощью сущности и истины выразить божественное бытие.

    Четверостишие

    Замкнутые в себе, изолированные слова. Слова избитые, истертые за долгие века человеческого существования, за долгие века человеческой истории. Они потеряли свои смыслы, свой предмет. Они существуют во мне, ничего не знача, ни на что не указывая, ни к чему меня не обязывая: «Бог», «человек», «зверь», «тело», «душа», «дух». Но какая-то неведомая сила заставила их вдруг связаться, соединиться, слиться в четверостишие, единое, целостное, завершенное, законченное. И слова начинают искриться, сиять, светиться во тьме времен. Это было бы невозможно сделать, если бы в основе Вселенной не таился Предвечный Логос. Это было бы невозможно осуществить, если бы Предвечный Логос не порождал единое пространство добра, справедливости, истины и красоты. Итак, маленькое стихотворение в четыре строки есть самое надежное и верное доказательство бытия Бога:

    Я не зверь, не бог, не человек,

    Я не дух, не тело, не душа,

    Я – в бездонность падающий снег

    Тихо, безмятежно, не спеша.

    Когда нас нет

    До тех пор пока мы не определили свое предназначение, нас в этом мире нет, и истории человечества не было.

    Повторить природу

    Мой старший брат – известный биолог. Я горжусь его достижениями в науке, его авторитетом среди ченых. Сегодня он участвовал в каком-то телевизионном шоу и пришел в университет раздраженный. Мы встретились в кафе. Сели за один столик. Брат был всем недоволен, на всех ругался.

    - Что случилось? – спрашиваю.

    - Понимаешь, - отвечает он мне, - столкнулся с религиозными мракобесами, совершенно невежественными, с уровнем сознания средних веков.

    - И что же?

    - Стали мне говорить о божественном происхождении жизни.

    - Ну а ты?

    - Попытался объяснить, но бесполезно.

    - Здесь объяснениями не поможешь, - говорю ему спокойно, серьезно, - здесь нужен научный эксперимент.

    - В смысле? – брат удивленно посмотрел на меня.

    - Вам, ученым просто надо взять мертвые химические элементы и образовать из них какое-нибудь простейшее, самое примитивное живое существо.

    - Шутишь? – взвыл собеседник. – Хочешь иронией замыть проблему!

    - Нет. Я просто хочу встать на научную точку зрения.

    - Ты же знаешь, что у природы ушло на это миллиарды лет.

    - Да, верно, потому что она слепа, она лишена разума. Но неужели вы со своими знаниями, со своими совершеннейшими приборами не сможете сократить время, сократить путь, не сможете превзойти мертвый механизм и по собственной воле запустить процесс жизни?

    - Продолжаешь шутить? – бросил брат вилку на стол.

    - Нисколько! Ну, возьмите хотя бы в качестве примера пройденный жизнью путь, пусть она послужит вам образцом, сделайте из химических элементов то же самое! Повторите ее!

    - До свидания! – выскочил брат из-за стола.

    - Постой! Куда ты! - схватил его за руку, но тщетно.

    - Не люблю тратить время на общение с дураками!

    Куда ведет феномен запутанности

    «Темный, мрачный коридор. Иду на автомате. Аудитория № 16: пустая, на партах ничего, на подоконнике ничего. Аудитории № 20 и №22 закрыты: у двери печальная очередь студентов, сдающих экзамен. Аудитория №25: здесь меня точно не было. Дальше деканат. Туда лучше не заходить. Аудитория № 30: молодой преподаватель ведет семинар. Извинился. Осмотрелся. Искомой вещи нет. Осторожно закрыл за собой дверь. Все. Дальше актовый зал».

    После второй пары совершенно случайно забрел в актовый зал университета. Я вчера потерял книгу Шредингера, которую на четыре дня дал мне мой друг. Профессор физики из богословской академии нес какую-то ерунду о происхождении жизни во Вселенной. Проверил все подоконники, но ничего не обнаружил. Слова ученого, словно весенняя капель, играли в прятки с собственным эхом.

    «Возьмем в качестве исходной точки феномен «запутанности» в квантовой физике. Между двумя «запутанными» частицами, находящимися на разных концах Вселенной, существует «сверхъестественная связь», они «сверхъестественно» знают друг о друге. Это знание вне времени и пространства, вне материального мира. Оно быстрее скорости света проносится между двумя «запутанными» объектами. Следующий шаг - в ответе на вопрос: как мертвые молекулы вещества соединяются в сложный живой организм, основные составляющие которого качественно, четко, эффективно, гармонично работают на благо целого? Вероятность спонтанного соединения и спонтанного запуска стремится к нулю.

    Для того, чтобы его реализовать, времени существования вселенной слишком мало. Думаю, здесь сработала все та же «сверхъестественная связь», все то же «сверхъестественное чувство» между молекулами, которое угнетало Эйнштейна в его полемике с Бором. Биологам будет трудно принять нечто необъяснимое. Физики давно смирились с этим. «Принимай, что есть, и считай» - говорят они друг другу. «Не старайся понять то, что понять невозможно» - советует один ученый другому. Далее, попробуем выяснить, что заставляет бактерии усложняться. Зачем им прогрессировать, ведь способность приспосабливаться у них не имеет границ? Способность приспосабливаться решает все их проблемы. Ответ прост: их заставляет это делать все то же «сверхъестественное чувство», все то же «сверхъестественное знание». Следующий шаг – возникновение сознания. Мы знаем, что оно нематериально. Невозможно от материальной деятельности нейронов в головном мозге человека плавно без скачка перейти к таким идеальным системам, как «Критика чистого разума» или «Преступление и наказание». И здесь ответ прост: то, что на уровне элементарных частиц проявляет себя как «феномен запутанности» (неудачное название, лучше: «феномен согласованности»), то на уровне биологических организмов проявляет себя как жизнь, а на психологическом уровне - как сознание и разум, как душа и дух. Можно ли экспериментально проверит эту схему? Можно. Сама эволюция является большим планетарным экспериментом. Тот, кто с привнесением трансцендентного в материальный процесс не согласится, пусть попробует техническими манипуляциями с веществом получить из неживого живое, из неразумного разумное».

    Во время произнесения ученым последней фразы я наконец-то увидел ее… Нет, не книгу! А самую красивую, самую прекрасную девушку на свете! Она целиком была вовлечена в содержание лекции. Она тщательно записывала в тетрадь сокровенные мысли профессора. Боже! Как получилось, что я зашел сюда, блуждая по мрачным университетским аудиториям? Боже! Неужели этого могло не быть, неужели мог реализоваться иной ход событий? Тихо, робко, осторожно я сел рядом с девушкой и сделал вид, что безмерно увлечен вопросами происхождения жизни.

    Девочка и философия

    Девочка попала под машину, ей было всего лишь 11 лет. Она ничего не успела сделать, ничего не успела понять. Если философия не объяснит, в чем был смысл этой короткой жизни, заниматься ею – бесполезное занятие.

    [reposted post]Рассказы Алексея Иванова
    matveychev_oleg
    reposted by ultra_epifan
    Из сборника «За первоистоком сущего»

    За первоистоком сущего
    За первоистоком сущего – это не обязательно где-то далеко, за пределами мира, за пределами пространства и времени. Это, может быть, совсем близко, совсем рядом: в наших мыслях, в наших вопросах, в нашей надежде, в нашем отчаянье, в нашей тоске. Ибо есть нечто в нас, дающее Божественному быть Божественным.

    Сократ в Дельфах

    Мы открываем истину, или Истина открывается нам? Важно понять, что это разные духовные события, что между этими двумя путями познания нет ничего общего. Неутомимый скиталец афинских улиц Сократ однажды в беседе со своими друзьями произнес потрясающую мысль: «я знаю, что ничего не знаю». Бессмысленная фраза случайно слетела с его уст. Она всех поразила и обезоружила, ибо заключала в себе парадокс. Если я знаю, что ничего не знаю, то мое знание тождественно незнанию, и все-таки это знание. В дальнейшем Сократ частенько прибегал к своему открытию, вызывая тот же самый эффект даже у самых искушенных в философии мужей.

    Не удержался Сократ и в дельфийском храме Аполлона. Его голос был похож на плеск морской волны, разбивающейся о скалы. Эхо многократно повторило каждое слово из торжественной речи философа. Но горделивый бог, окаменевший в своем бессмертии, остался равнодушен к человеческой мудрости. Возможно, он знал нечто большее, вернее… совсем иное. Старая, лысая, слепая, согнувшаяся под тяжестью лет жрица предложила Сократу пойти дальше в глубину непостижимого и перевернуть мысль в своей душе. На старуху уже давно никто не обращал внимания, она блуждала, как призрак, вокруг храма, смущая паломников безумным бормотанием или диким смехом. Однако не таким был славный сын Софрониска и Фенареты.

    Read more...Collapse )